|
Раздел #1
Раздел #2
Раздел #3
Раздел #4
Раздел #5
Раздел #6
Раздел #7
Раздел #8
Раздел #9
Раздел #10
Раздел #11
Раздел #12
Раздел #13
Раздел #14
Раздел #15
Раздел #16
Раздел #17
Раздел #18
Раздел #19
Раздел #20
Раздел #21
Раздел #22
Раздел #23
Раздел #24
Раздел #25
|
ЛЕРМОНТОВ
Молодость Пушкина, до срыва накопившейся революционной волны в 1825 году, прошла под знаменем острой оппозиции к самодержавию.
Либеральное начало дней александровых сменилось аракчеевщиной, и русское общество, сводившееся главным образом к известным слоям помещичьего класса, выражало сугубое недовольство своим положением. В головах декабристов в самых различных комбинациях уживалось аристократическое стремление обуздать самодержавие и подчинить его своей более просвещенной диктатуре с более или менее ясным пониманием, что сделать это без поддержки народных масс невозможно, и с разной степенью демократических уступок по отношению к союзнику.
Если экономический и политический смысл декабризма не мог быть, за рядом исключений, сколько-нибудь доброкачественен по самой узости и специфичности той классовой среды, которая являлась его носителем, то тем не менее на почве назревшего бунта против самодержавия развертывалась яркая, весенняя, свободная идеология. Ее основным выразителем, основной фигурой, характеризовавшей особое кипение сил и добрые надежды культурно-передового слоя страны, был Пушкин, и чрезвычайно много очарования его поэзии додекабрьского периода придает как раз этот яркий политический уклон молодого бунтарства.
Очень многое, не связанное прямо с политикой, во пленительное в произведениях молодого Пушкина, кос-
венпо питалось этим возвышенным настроением, чувством уважения к себе как к участнику большого течения, гордо противопоставляющему себя тупому деспотизму.
Но пришел кульминационный момент восстания, оно Оказалось политически беспомощным, организационно дряблым, и за ним наступило полное торжество Николаев? ского режима.
Конечно, процесс этот не так прост. Те, кто воображают, что Пушкин внезапно просветился сердцем и всей душой приник к то каравшей, то ласкавшей его, как пса в камер-юнкерском мундире, царской деснице, проявляют непомерную психологическую тупость; но и те, кто думают, что Пушкин просто лукавил, что он надел на лицо более или менее законопослушную маску, под которой сохранилось лицо прежнего Пушкина, тоже сильно упрощают сложный характер этого процесса.
Конечно, раздвоение мы иногда замечаем, мы иногда замечаем под официальным лицом Пушкина его настоящую физиономию, но черты этой физиономии как будто стерты, они как будто деформированы жестким прикосновением официальной маски. А с другой стороны, этот внешний Пушкин, конечно, все же великий, огромный Пушкин, который от 1825 года и до последнего издыхания писал произведения неповторимой ценности, отнюдь не был каким-нибудь лицемером.
Маска, сливаясь с подлинным лицом, приобрела многие черты оригинальнейшей человечности.
Пушкин довольно безнадежно путался, когда начинал рассуждать о политике. Но ведь Пушкин не был политикой. Политика занимала второстепенное место в его мировоззрении, и после декабрьского крушения он сознательно отодвигал ее на задний план. На передний план выступало служение искусству как таковому 1.
Перед этим алтарем зажжены были тем более яркие лампады, что высокое призвание жреца искусства как бы оправдывало гражданскую пассивность.
Однако недаром в своем «Памятнике» Пушкин упоминает не только «о восславлении свободы», что, очевидно, относится к первому периоду его литературной деятельности, но и о призывании милости к падшим.
Стр. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
|
|